Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




Десятая заповедь

 Из шахматных и любовных историй.

 

 Минутное удовольствие часто приводит к долгим страданиям.

 Кристоф Виланд.

 

 Любовь обычно всех сильней,

 Пред нею меркнут мощные преграды.

 Влюбленного – на каторгу, убей:

 Не будет выше для него награды.

 

 Но если заповедь захочет обойти,

 Космическая мудрость усмехнется,

 Она предложит в сторону уйти,

 Иначе тот от глупости свихнется.

 

 Александр Тронер один отправился побродить по дивным местам Ратингена, так как жена поехала навестить семью дочери в Дюссельдорф. Он, взяв фотоаппарат «Браун» и направил свои шаги в сторону Голубого озера.

 Спустившись по высоким влажным ступенькам до самой кромки воды и сделав несколько снимков, присел на стоящую рядом потемневшую от времени скамью.

 Стояла поздняя осень. Он любил это время года. Ему нравилась и темная синева воды, и бледно-серое небо и, даже тусклый солнечный диск, с трудом пробивающий себе дорогу сквозь ватные облака.

 Только две лодки лениво кружились по центру озера. Несколько уток медленно плыли вдоль высокого каменного берега. Вдалеке, на огромном валуне, неподвижно стояла длинноногая птица, очень напоминающая цаплю.

 Внезапно поднялся легкий ветерок, быстро разогнавший тучи, светлое небо окунулось в чистые воды озер, и оно приобрело голубой цвет.

 

 Александр наклонился и выловил из воды посеревшую от времени шахматную фигуру короля. От долгого пребывания в воде она почти утратила свой цвет и чуть форму.

 “Может быть, — подумал Тронер, — один из игроков случайно выронил ее или во время своего проигрыша в спортивном азарте забросил фигуру в озеро...”

 Александр задумчиво стряхнул с короля капельки воды, сдул прилипшие песчинки и поставил его на скамейку рядом с собой.

 Ему стало вдруг грустно и одиноко, как, вероятно, и этому деревянному королю без свиты...

 Мысли его устремились в далекое прошлое — в юность.

 -Возможно, и я, — подумал он, — смог бы стать настоящим шахматным королем, но прошел мимо своего счастья, успеха, признания.

 -Ты, Саша, — говорил ему тогда тренер, — должен достигнуть больших высот, тебя ожидает хорошая шахматная карьера. Недаром фамилия твоя происходит от слова «трон», а имя — легендарного шахматиста Александра Алехина.

 И он с упорством в молодые годы брал первые шахматные барьеры.

 В девятнадцатилетнем возрасте был уже кандидатом в мастера по шахматам. Тогда он учился на втором курсе Ленинградского инженерно-строительного института (ЛИСИ), механического факультета.

 После смерти матери он жил в небольшой комнате коммунальной квартиры в Смольненском районе Ленинграда. Единственное окно выходило на крышу соседнего дома. За тонкой стенкой громко вздыхала пожилая соседка, а ее, такой же старый, серый кот целые дни просиживал у него на широком подоконнике и с яростью в глазах пересчитывал голубей, нахально бродивших за стеклом перед его носом.

 

 Однажды Тронер играл в небольшом шахматном турнире и последнюю свою партию отложил в почти проигрышном положении... А ему тогда не хватало всего пол-очка, чтобы взять мастерский рубеж.

 Просидев в своей комнате за шахматной доской почти до часу ночи, не найдя удачного продолжения партии, он с огорчением отправился спать. Прилег на узкую металлическую кровать, стоявшую у противоположной стены, но перед ним отчетливо продолжала стоять диаграмма отложенной партии.

 Вдруг он услышал шум, похожий на звук лопнувшей струны. Он оторвал голову от подушки: ему показалось, что что-то происходило на столе — какое-то движение...

 -Кот, вероятно, остался ночевать в комнате, - подумал он и дернул шнурок выключателя бра. Ступая босыми ногами, подошел к столу. На тяжелой мраморной квадратной плитке, служащей прессом для бумаг и подставкой для горячей кухонной посуды, сидел самый настоящий человечек, похожий на многочисленных героев из детских сказок, но с очень большой, круглой, безволосой головой. Его крупные, с узким разрезом глаза, тонкие губы, маленький широкий нос и впалые щеки производили странное впечатление.

 Александр не испугался, не удивился, а только произнес звук, похожий на «Хо».

 — Господин Тронер, — проговорил незваный гость и, встав с плитки, подошел к расставленным шахматным фигурам. Он остановился рядом с черным королем и положил левый локоть на его голову. Голос человечка звучал тихо, но все слова он произносил отчетливо.

 На противоположной стенке запрыгали тени, казавшиеся значительно крупнее той, которую могла отбросить эта крошечная фигурка.

 — Мы давно за вами ведем наблюдение и выбрали вас из тысячи претендентов.

 — Кто мы? — спросил он, невольно выпрямив спину и расправив плечи.

 — Вопросы здесь задавать буду только я, — важно, со злостью в голосе проговорил незнакомец. - Мы ПРОВОДИМ ЭКСПЕРИМЕНТ! Ты должен выполнить два наших условия. Слушай и не перебивай! Ты сможешь стать сильнейшим шахматистом планеты Земля...

 — Мира! — пояснил он Тронер. - Наивысшее шахматное звание — чемпион Мира!

 — В Мире, во Вселенной, таких, как ваша планета, — сотни тысяч, — усмехнувшись, проговорил гость. — Ты нетерпелив и азартен... Наши условия следующие: во-первых, ты целый год не будешь играть в шахматы, вычеркнешь их из своего досуга. Во-вторых, в течение года, обязан соблюдать одну из десяти заповедей. Это главное наше требование.

 Он хотел спросить: кто такие наши, но промолчал, вспомнив слова: «Вопросы буду задавать только я». Но невольно вырвалось несколько слов:

 — Я плохо помню содержание и последовательность этих заповедей...

 — В этих законах, — медленно проговорил гость, почти не разжимая губ, — даны рекомендации, что должны делать и как поступать люди, чтобы это стало угодно. Человечек умолк и поднял вверх правую руку, сжатую в кулак.

 В ту же минуту за его спиной на стене ярко проявился церковнославянский алфавит от Аз до Пси, а под ним текст десяти заповедей. Особенно выделялась десятая, которая гласила:

 — Не пожелай жены ближнего, не пожелай дому ближнего твоего ни поля, ни раба его, ни рабыни...

 -Десятую заповедь я и без всякого договора соблюдаю, — самодовольно подумал Александр тогда и произнес:

 — Можно остановиться на десятой, меня она вполне устраивает.

 — Ну-ну, — пропищал человечек и своими неподвижными глазами уперся ему в переносицу.

 — Но я имею право знать: кто вы, и хочу получить доказательство, что наша с вами встреча — реальность, а не игра моего воображения...

 — Мы — из мира тонких и огненных материй, из Высшей сферы Бытия. А вы — продукты наших желаний и идей. Наша встреча носит коррективно-разведывательный характер. А доказательство — получай! Ты в своей отложенной партии сделаешь неожиданный ход королем влево, и несложный анализ покажет, что победа будет за тобой.

 Гость поднял обеими руками черного короля и с небольшим усилием поставил его на соседнюю клетку. Затем повернулся лицом в сторону стены, где на обоях четко проступал текст десятой заповеди.

 А у него появилось сильное желание спать... Он с трудом дошел до кровати и почти упал на нее, даже не погасив свет.

 

 Утром, проснувшись и открыв глаза, подумал:

 — Приснится же всякая чертовщина, — но заметив на стене проступившие слова: «Не пожелай жены ближнего,, с испугом вскочил на ноги, бросился к стене, уронив по дороге стул. На глазах текст стал бледнеть и в считанные секунды исчез, оставив после себя знак в виде вертикальной черточки с двумя точками вверху. (В дальнейшем Александр выяснит, что этот знак обозначает цифру десять по церковнославянскому написанию.)

 В дверь заглянула соседка.

 — Что за шум, Сашенька? — спросила она пугливо.

 — Стул опрокинул спросонья, Агафья Степановна, — пробормотал он. — Библия у вас имеется?

 — Разумеется! Вынести из комнаты не дам. Зайди и посмотри на месте.

 Он открыл ветхую книгу 1901 года и на 91-й странице вычитал, что десятая заповедь запрещает еще: завидовать чужому добру и довольствоваться тем, что имеешь. Перед заповедью стоял знакомый знак.

 Тронер всегда отличался хорошей памятью и припомнил афоризм французского писателя Франсуа Ларошфуко: «Люди чуждые зависти встречаются еще реже, чем бескорыстные».

 — Агафья Степановна, — обратился он к старушке, которая шваброй пыталась выгнать кота из-под дивана,— вы соблюдаете заповеди?

 — А как же? — живо ответила женщина, — Я никого не убила, никогда не воровала, не желала ни раба, ни осла своих знакомых...

 — А их мужей???

 Соседка промолчала и, перекрестившись, тихо прошептала:

 — Господи, благослови и помилуй!

 

 Задумчивый возвратился он в свою комнату, открыл форточку, подошел к шахматной доске, легко нашел выигрышное продолжение, а в голове звучала фраза: «Ты должен выполнить два наших условия!»

 В тот же день он успешно доиграл партию и категорически отказался от всех заманчивых турнирных предложений.

 — Сейчас я ставлю учебу на первое место, иначе сопромат и теоретическая механика утащат меня в омут, а пока они, как вериги держат меня в своих объятиях.

 Вскоре он ликвидировал все накопившиеся «хвосты» и довольно успешно окончил второй курс.

 Александр с удивлением стал замечать, что его не тянуло к шахматным баталиям. Даже матч Ботвинник — Смыслов как-то прошел мимо него.

 А он тогда ждал своего «звездного» часа. Стал сторониться друзей, перестал посещать танцевальные вечера, больше времени проводил дома с книгой.

 Была ли тогда настоящая встреча в ночь на 25 октября? Он себя не относил к людям с тугим, малоподвижным мышлением и всегда, в любой аксиоме пытался найти доказательство.

 Иногда восстанавливал в голове эту встречу с мистером «Ч», как он окрестил так ночного гостя, от слова «Человечек». И, как когда-то, при анализе шахматной партии, вел с незнакомцем мысленный диалог.

 А может быть, просто у него был тогда приступ галлюцинации в результате большого переутомления? Он о таких явлениях вычитал у профессора Гиляровского в его трудах.

 

 Но время бежало без остановки. Окончена летняя практика, приближались новые дни учебы. Последние три недели решил провести у тетки в деревне Ореховка Новгородской области.

 -Милый Саша! — писала она своим крупным старчес¬ким почерком, — приезжай! Поброди по местам детства. К зиме я перееду к дочке в город и больше, вероятно, сюда не вернусь. Старость — не радость...»

 Встретил его на подводе друг детства Иван. Он был старше на два года, работал скотником в колхозе. Они дружили с ранних лет. Тот рос сильным, здоровым, драчливым парнем, и его всегда брал его под свою защиту.

 Кстати, он и научил его играть в шахматы, но в игре остановился на уровне двенадцатилетнего подростка, третьего разряда.

 Они не виделись почти пять лет. Иван стал приземистым, широкоплечим мужчиной с могучей шеей и пудовыми кулаками. А он перерос друга почти на голову, был тонок и строен.

 — О! Каким ты стал верзилой! — низким голосом проговорил Иван, с одобрением осматривая его с головы до ног, — а у меня два засранца уже подрастают, старшему - два года. А жена — Клавка, косоглазой Дарьи дочка. Мы еще к ней за грушами с тобой лазили, дед Анисим тогда меня из берданки чуть не прошил...

 А Александр только улыбался, утвердительно кивал головой, хотя не помнил ни Анисима, ни Дарьи, ни ее дочку.

 Иван громко свистнул, и лошадь медленно побрела по размытой от дождя дороге. Затем он извлек из матерчатой сумки бутылку с мутной жидкостью, пару соленых огурцов и несколько отварных картофелин. Зубами выдернул деревянную пробку, сказал:

 — Лучшему другу — первый глоток! Стаканчик я кокнул, так что давай прямо из горла. Думаю, что ты мне оставишь чуток, и громко захохотал. Лошадь испуганно дернулась в сторону, и одно колесо телеги увязло в глинистой массе. Иван только пробормотал:

 — Дорога не для этой клячи. Надо было бы запрячь мерина.

 Он легко соскочил с телеги и одним рывком поставил ее на ровное место.

 — Тетка Лида вчерась говорит, — медленно проговорил Иван, усаживаясь на свое место: — Иванушка, съезди за Сашенькой, а я для вас стол накрою. А зачем мне стол? У меня имеется бутылка. Я бы за тобой и на луну слетал, жаль только, что моя кобыла не имеет крыльев.

 И сделал из бутылки два глотка...

 — Но, как мне говорят мои скудные знания, это у тебя не кобыла, а конь с яйцами.

 — Верно! — засмеялся Иван. — Из тебя вышел бы толковый скотник. Бросай свой город и поступай ко мне в напарники.

 — Предложение очень заманчивое, но я боюсь и быков и петухов. Один из них мне когда-то чуть глаз не выклевал...

 — Ну, хорошо, черт с ним, с петухом. Но мы с тобой давно в шахматы не играли. Ты, говорят, большим знатоком этой игры стал.

 — Я сейчас не играю, мой тренер запретил временно прикасаться к шахматным фигурам.

 — Да ну! Темнишь ты здесь, брат! Но если так, как говоришь, отведу я тебя к живой королеве. Не баба, а дьявол в юбке! Что? Тренер опять тебе не велел?

 Иван так захохотал, что чуть не вывалился из телеги.

 Затем, они до позднего вечера сидели за столом у тети Лиды. Иван ел много, пил еще больше и постепенно пьянел. А тетка с любовью смотрела на племянника, приговаривая:

 — Ты ростом в деда пошел, а лицом — вылитая мать! Только волосы еще светлее и губы более тонкие, — и смахивала со щеки слезинки.

 — Ванечка мне очень помогает, недавно две подводы дров привез. Но я все же уеду к дочке в город. В этом доме родился и отец наш, и я, и твоя мать. Если надумаю его продавать, то только Ивану. Все бы хорошо... но до города очень далеко и дорога неважная, только на тракторе и можно проехать, — тетка замолкала и шла к печке за новой порцией еды.

 — Больше нет сил ни пить, ни есть, — сказал Александр, отодвинув от себя тарелку, — сейчас лопну, а врача поблизости у вас нет.

 — Я сам лучше любого врача зашью рану, — еле ворочая языком, сказал Иван. — Недавно лошадь напоролась на острую косу — какая-то сволочь оставила ее не на ¬месте. Я так рану обработал, что и рубец почти не виден.

 Иван сделал последний глоток из граненой стопки, хотел встать со скамьи, но зацепился ногой за ножку стола и упал.

 — Ты отведи его домой, — сказала тетя, — уже стемнело и он начнет куролесить по деревне, пугая прохожих.

 Он с большим трудом довел его до крыльца дома, хотя жил тот через дорогу.

 Встретила их тоненькая, маленькая темноволосая женщина, почти девочка, с годовалым ребенком на руках. Она, молча сверкнув глазами, открыла пошире дверь и свободную руку протянула в сторону дивана. Александр с трудом положил его туда, а Иван пробормотал:

 — Клавка, это мой лучший друг, ты его не обижай, — и, уронив голову на валик, заснул. А он стащил с его ног грязные высокие сапоги 47-го размера и забросил ноги приятеля на диван.

 Из-за занавески, которая перегораживала комнату на две части, показался второй малыш. Увидев незнакомого человека, замер на месте. Затем перевел темные, как у матери, глаза на храпевшего отца и громко произнес:

 — Папка! — И, переваливаясь на толстых ножках, но хорошо держа равновесие, направился к спящему отцу, но, не доходя до дивана, споткнулся о сапог, с шумом грохнулся на руки и проговорил:

 — Ай, ай — упал!

 Женщина улыбнулась и предложила стакан чая с домашним вареньем. А он извинился, что его приезд вызвал незапланированное беспокойство и отправился к тетке. Спать лег, как и в детские годы, на сеновале.

 Лежал на душистом сене, вспоминая прошлые годы: походы с ребятами в лес, на рыбалку, в ночное, набеги на колхозные поля за сочным горохом и репой.

 Его мать, когда была здорова, очень любила проводить свой отпуск в этих краях, в этом сказочно-красивом месте.

 Дни стояли сухие и довольно теплые. Дождик моросил ночью, а днем сверкало солнце, выбиваясь из-за низких облаков, и быстро подсушивало землю.

 

 В эти дни он несколько раз сходил в лес за грибами, собрал небольшое ведерко брусники, пытался рыбачить, но, кроме мелкой рыбешки ничего не поймал, рыба клевала плохо.

 Однажды при засыпании он услышал лёгкий скрип дверных петель. Внезапно появилось слабое свечение чуть-чуть впереди его лица. Затем проплыла небольшая размытая тень, и послышался тонкий, прерывистый голос:

 -Господин Тронер! Наш с вами договор остаётся в силе, эксперимент продолжается, вас ждут большие испытания, пока всё идёт по намеченной колее, вернее по плану. До скорой встречи!

 

 Иван целые дни пропадал на работе. Вечерами иногда забегал и говорил:

 — Работаю сейчас за двоих, напарник по пьянке ногу подвернул. Но — не беда! Деньги лишними не бывают. Зимой отдохну.

 Однажды, в свой свободный день, Иван затащил его в соседнюю деревню — к вдовушке Елене. Их встретила женщина лет двадцати семи в ярком шелковом халате с лицом спелого яблока. Волосы, окрашенные хной, были собраны в пучок на затылке.

 Глаза ее заблестели от радости. Иван протянул ей десятирублевую купюру.

 — Ленок, — проговорил он, — дай чирик дочке, пусть слетает в лавку за бутылкой!

 Девятилетняя долговязая девочка сунула голые ступни в большие резиновые галоши и, взяв деньги, исчезла за дверью.

 — Ты в последнее время много пьешь, — сказала женщина, заглядывая ему в глаза.

 — Я все делаю много, — весело ответил Иван, — помногу ем, а еще больше люблю, — и положил широкую ладонь на спину женщины. Она засмеялась, но, смутившись, посмотрела на Александра. А Иван подмигнул им обоим, приподнял ее с легкостью за талию и исчез за тонкой перегородкой.

 Заскрипел пружинный матрац.

 Он вышел на крыльцо. Небольшой беспородный пес, поджав хвост и слегка повизгивая, бочком приблизился к его ногам. Желто-белый теленок, привязанный к колышку, пытался головой опрокинуть ведро с водой.

 По двору бродили грязные пестрые куры.

 На улицу выбежала хозяйка. Лицо ее теперь напоминало спелый апельсин. Перебежав узкий переулок, исчезла во дворе дома напротив.

 Иван сидел у окна, закрытого белой вышитой занавеской, и курил.

 Вскоре Елена появилась в комнате, ведя за собой высокую худую черноволосую женщину цыганской внешности.

 — Моя подруга Тонька...

 — Саша, — проговорил он, пожимая маленькую ручку с огрубевшей кожей и поломанными ногтями. Она была одета в коричневый халат, на ногах — стоптанные туфли без каблуков, в волосах запутались сухие травинки.

 — Сено ворошила, — равнодушно пояснила она, блеснув передним золотым зубом и бросая заинтересованный взгляд на стол.

 Вскоре появилась бутылка водки, графинчик браги и задымилась картошка с грибами.

 — Чувиха, что надо! — громко дыша в ухо, прошептал Иван, пытаясь пальцами сковырнуть пробку с бутылки.— Мужик сбежал в город, она живет с престарелой матерью, а сын где-то в интернате для придурков. Правда, таких женщин я не особенно уважаю, мне подавай вдовушку или разведенную. А ты, Сашек, не сиди, как красная девица, выпущенная только из темницы. Штуцер отрастил до колена, не заставляй меня краснеть за тебя.

 Все жадно выпили по стопочке. Елена встала, подошла к дочери, та нехотя вышла из комнаты.

 — К бабушке отослала. Ей еще рано околачиваться среди взрослых.

 Антонина повторно наполнила рюмки, разлила брагу по стаканам.

 — У вас председатель колхоза мужик? — спросил он, нарушив затянувшееся молчание.

 -Да, — ответила Елена, — но хуже последней бабы, бюрократ и буквоед.

 - Позвонили ему доярки вашего колхоза и поздравили его с днем Восьмого марта.

 -Что я вам баба?” — возмутился он. - Баба не баба, а сука ты приличная! - пошутил Александр.

 Иван засмеялся и обнял Елену за талию. Антонина поднялась с места, сбросила халат и осталась в белой полупрозрачной кофточке и черной юбке. Она прижала руки к груди, ударила пяткой об пол и пропела:

 Мы с миленочком сидели,

 Обнимались горячо.

 Я ему сломала руку,

 Он мне вывихнул плечо.

 

 Затем она подсела к нему, прижавшись горячей щекой и сказала:

 — А я хочу еще водки. Вся душа моя пылает, вся душа моя горит...

 Сделав небольшой глоток и заглянув ему в глаза, спросила:

 — Ты у кого остановился? А! У бабы Лиды!.. Ты миленький и молоденький. А я сейчас не в форме, не обижайся. — Она замолчала, прижалась к нему всем телом, горячо задышав ему в шею. Ему тогда стало жарко, душно и — страшно... От нее исходило тепло, как от натопленной печки. В ее темных глазах мерцали огоньки, полные губы были плотно сжаты, жаркие руки заскользили по его щекам, шее и разгоряченной груди.

 Иван с Еленой исчезли за перегородкой и пружины повторно пропели им таинственные песни.

 — ЭТО МУЗЫКА ЛЮБВИ И ЖИЗНИ! — прошептала Антонина. — Ты приходи сюда, я живу через дорогу. У меня имеется превосходная черносмородинная наливка.

 

 — Ну, ты — герой, — говорил Иван, когда они возвращались домой, — Тонька готова была тебя вместе со шмотками сожрать, не баба, а — мустанг! Рассказывали, что ее дед был цыганом. А тете Лиде ничего не докладывай, у наших баб языки длинные: узнает моя Клавка, а ей такие знания ни к чему... Она у меня и генерал, и прокурор, и палач. Как возьмет в руки кочергу — так только гаси свет!..

 За два дня до отъезда домой сидел Александр у дома на завалинке и делал попытку расшевелить пушистого серенького котенка. Тот лениво лежал между грядками и ловил прутик. Недалеко, под кустом малины притаился небольшой рыжий песик, похожий на лисичку. Он внимательно следил за котенком, но не решался принять участие в игре.

 От крыльца до самой калитки тянулась поленница дров. Перед домом рос огромный куст черноплодной рябины, обильно усеянный темными крупными ягодами, а на расстоянии не более двух метров — яблоня с красноватыми плодами, по форме напоминающими хурму.

 В калитке появилась тетя Лида. Она принесла продукты, купленные в передвижной лавке.

 - Сашенька! Ты уже на ногах? В последние денечки мог бы и поспать подольше, — проговорила она, вешая сумку на дверную ручку. — Иван-то наш попал в больницу. Конь ему копытом голову разбил. Как и где это произошло, не ведаю, — продолжала тетя, снимая с ног резиновые галоши, запачканные красноватой глиной. — Я к ночи поставлю тесто, а утром ты ему горячих пирожков отнесешь, дорогу ты должен помнить: через колхозное поле вдоль леса — не более пяти километров до больницы.

 

 Иван лежал в небольшой палате у окна с перевязанной головой. Из-под бинтов выглядывал багровый отечный нос и узкая щелочка глаз.

 Он обрадовался и, прижав от удовольствия пакет с пирожками к широкой груди, прогудел:

 — Лежу один, думал, что меня давно все забыли. Клавке от детей не выбраться, а приятелей уборочная держит. Я, понимаешь, подметал в конюшне пол, наклонился и ударил тихонечко коня по крупу. А рука у меня тяжелая! И жеребец, вероятно, от неожиданности, вмазал мне копытом между глаз. Если бы чуть-чуть в сторону, окривел бы я, как теща.

 Хирург наложил несколько швов и пошутил, что лоб мой оказался крепче конского копыта. Несколько дней придется проваляться на койке. А ты — завтра в путь-дорогу? — с сожалением произнес он... — И в шахматы не сразились, — он вздохнул и откинул голову на подушку. Пошарил под матрацем и вытащил потертый кошелек. Протянул 25-рублевую купюру:

 — Отнеси жене эти тити-мити. Сам лучше их передай, а то я тете Лиде задолжал червонец. Расплачусь с ней отдельно. А у тебя же бывают зимние каникулы? Приезжай! Мы с тобой на охоту сходим. Обещаю: лучший кабанчик будет наш!

 Он вздохнул и протянул шершавую огромную ладонь.

 -Ты, извини меня, друг! Я что-то устал... На выходе передай медсестре: пусть подойдет.

 Иван закрыл глаза и облизал сухие синеватые губы.

 -Такого парня уложить в постель можно только нокаутом в одну лошадиную силу, — невесело подумал он.

 С вечера Александр приготовил дорожную сумку. Упаковал в нее баночки огурцов, грибков, малины.

 Зашли две старушки-соседки. Все сели за стол вокруг пузатого медного чайника. А он наполнил крошечные рюмки «Московской», купленной в той же передвижной лавке. Все молча, выпили. Тетя Лида с огоньками в глазах, поставила перед ним большую эмалированную кружку и налила в нее настойку малины. Старушки одобрительно загудели.

 -Слушаю и повинуюсь, — сказал он, сделав несколько глотков. В голове зашумело. Ему стало весело, жарко и душно.

 Рядом с его кружкой неожиданно возник крошечный человечек. Он снял с головы круглую чёрную шляпу с очень широкими полями и, взмахнув ею, тихо пропищал:

 -Господин Тронер! Я очень рад снова встретиться с вами. Желаю вас предупредить, чтобы вы не потеряли рассудок, помните о нашем договоре. - И дотронувшись шляпой до ручки кружки, скривил крошечное, плоское личико, как от зубной боли, и так же внезапно исчез!

 Старушки и тётя Лида ничего не заметив, продолжали оживлённо беседовать.

 К одиннадцати вечера гости ушли, предварительно перемыв за собой всю посуду. И тогда Александр вспомнил о деньгах, которые должен передать Клаве. Он кивнул тете и вышел из дома. Пересек двор по диагонали, сделал небольшой круг и в кромешной темноте подошел к дому Ивана. В одном окне мерцал слабый свет. На легкий стук женщина приоткрыла ставню и, узнав его, с испугом спросила:

 — Что с Ванечкой? — Он протянул ей смятую купюру.

 — Прости, что напугал. Забегался — забыл, а завтра уезжаю. А Иван — крепкий мужик! Скоро будет вполне здоров.

 — Заходи в дом, — тихо проговорила она, — я только что уложила детей спать.

 — Довольно поздно, — промямлил он.

 Но Клава уже стояла на пороге. И он, как бы нехотя, прошел через темную переднюю в комнату и присел на скамейку, стоящую у двери.

 Она исчезла в смежной комнате и появилась вновь в длинном, почти до пола халате, перехваченном у талии широким поясом, и стала казаться еще меньше ростом.

 — Выпить хочешь? — спросила она.

 — Только что от стола. Пил с тремя женщинами, младшей из которых была тетя Лида.

 Клава улыбнулась и без лишнего разговора быстро накрыла стол.

 — Жалко, не знала, что ты навестишь Ваню, передала бы ему ватрушку и баночку меда. Хлеба купить не успела, но его заменят холодные блины.

 Она двигалась легко и плавно, как балерина на сцене.

 — Ты не сиди у порога со скрещенными руками, как Христос! Подсаживайся к столу! Разливай вино, не стесняйся! Мне — только немного. Я еще подкармливаю грудью младшего. А старший — ревнует! Тянет ко мне ручки и четко говорит: «Мне! Мне молочко...» Ванька ругается. Но я считаю, что для детей природа пока лучшего не придумала.

 — Ты, безусловно, права, — проговорил Александр, — молоко для малышей, как дрожжи для теста.

 Он поднял стакан и под насмешливым ее взглядом сделал несколько глотков обжигающей жидкости.

 — Крепкая, как дьявол, — просипел он, задохнувшись и быстро поднес к носу кусок ватрушки.

 — Рябиновая настойка на самогоне, — пояснила Клава и исчезла за перегородкой, откуда доносились всхлипывания ребенка.

 — Мне пора, спасибо за угощение! Да и тебе следует отдохнуть, — проговорил он, прислушиваясь к бою часов. — Во дворе такая темень, что не знаю, как найду свой сарай.

 — Ты спишь на сеновале? — с удивлением спросила она. Значит, тетя тебя искать не станет... Посиди еще чуток. К нам так редко заглядывают гости. Я тебе потом постелю на веранде. И не спорь со мной! Иван станет сердиться, если узнает, что я тебя ночью выпроводила из дома.

 — О! Если Иван будет недоволен, то я лучше не стану его огорчать, — проговорил он, смутившись, — но при одном условии: ты все же выпьешь со мной немного, а утром разбудишь не позднее пяти.

 — Ой! У меня голова закружилась, — улыбнулась Клава, поставив пустую рюмку на стол. — Впервые я сижу за таким столом без мужа. А он у меня — настоящий конь! Отец мой, когда выпьет, начинает поучать: ты, — говорит, — Ванюшу не обижай, он у тебя конь-огонь. А таким всегда одной кобылицы мало, но рядом, обычно, пасется— любимая...

 — Не ревнуешь?

 — Я ему однажды сказала: узнаю — убью!!! А он мне дубину из дуба вырезал и сказал что ему моих рук жалко, но палкой бей только по спине. А голова, дескать, нам обоим нужна.

 

 Женщина переоделась в белую кофточку, которая рельефно обтягивала ее полные груди. Шея и руки были тоненькими и смуглыми, лицо — чистое и свежее, детские губы и пухлые щечки, как у обиженного ребенка.

 Голова его стала свинцовой. И впервые его кольнула мысль: «А она — очень милая и привлекательная!» В серд¬це зародилась ЗАВИСТЬ к другу: Иван прочно стоит на ногах: дом, семья и такая милая, симпатичная жена. И, главное, нет той спешки, напряженного ритма, ненужной суетливости и серых однообразных будней больших городов.

 Александр поднялся, прошел на веранду, открыл дверь и присел на ступеньки деревянного крыльца.

 Было очень тихо. Даже комары угомонились. Только где-то на окраине деревни вяло тявкала собачонка.

 Он обо всем тогда забыл. Его окружали темнота, тишина, яркое звездное небо и нежный ветерок приятно касался разгоряченного от вина и мыслей лица.

 И он почти перестал понимать, где находится. У него обострились все чувства, и ему даже стало казаться, что скопление звезд — это настоящая космическая азбука, иероглифы которой несут людям Земли ответы на многие вопросы бытия. Это настоящие застывшие МЫСЛИ КОСМОСА. И только ИЗБРАННЫЕ проникают в эту таинственную и бесконечную информацию.

 

 Сзади он почувствовал легкие шаги, и к нему приблизилась Клава. Зрение у нее было обострилось, как у кошки, и такие же бесшумные, легкие движения.

 — Если к утру станет прохладно, набросишь на себя ватник. Он висит у двери со стороны комнаты.

 Она присела на корточки у него за спиной, слегка касаясь его плеча. От нее шло тепло.

 — Клавушка! Клава, ты — горяча, как лава, — проговорил он, отчетливо улавливая аромат ее тела, грудного молока и еще какой-то тревожный запах, который почти парализовал его мысли, волю, окончательно отнял память и сковал все его члены...

 Он захотел подняться, но потерял равновесие и опрокинулся на спину, сбив одновременно женщину с ног.

 — Ой! — вскрикнула она, и тела их соприкоснулись. Она засмеялась и прижалась грудью к его плечу. У него по позвоночнику сверху вниз прошел ток. А она собрала его длинные, выросшие за лето волосы своими маленькими ручками и крепко сжала их в кулачке...

 А он повернулся к ней лицом, прислонился губами к ее щеке и замер в немом восторге.

 Клава довольно спокойно обняла его за шею и с силой прижалась полуоткрытым ртом к его сухим и горячим губам.

 Он просто не осознавал, что происходило...

 В темноте различал блеск ее глаз, ощущал теплоту ее маленького крепкого тела, и ему стало казаться, что он, как путник в пустыне, который встретил оазис и попытался напиться чудесной родниковой воды, но жажда продолжает его преследовать... он хочет вдохнуть аромат неведомых трав... — и не может надышаться!

 

 Очнулся Александр на диване. Под головой лежало свернутое детское одеяло.

 — Ау! Пора вставать, — услышал он шепот у своего уха и мягкие теплые руки легли на его обнаженные плечи. — Уже светает. А я прилегла только на часок, боялась проспать, да и младшенький беспокоился во сне.

 Клава была в ночной широкой белоснежной рубашке. Он довольно ясно в тусклом свете раннего утра различал вышитый ярко-красными нитками узор в виде вертикальных полосок с кружочками вверху.

 -Это настоящая цифра ДЕСЯТЬ из древнецерковного письма, — обожгла его мысль.

 Ему послышалось тихое покашливание и печальный, знакомый голосок почти у самого уха, проговорил:

 - Господин Тронер! Я очень сожалею...

 А он с большим трудом поднял руку, голос пропал, а его пальцы сквозь тонкую сорочку прикоснулись к упругой горячей ее груди и он вздрогнул.

 — Что с тобой? — проговорила женщина, касаясь губами его щеки. — Нет! Лучше помолчи! Пусть наша встреча навсегда растворится в нас обоих. Мне было так хорошо…

 

 Он моментально оделся, прошел во двор, почти бегом, втянув голову в плечи, пересек дорогу, одним прыжком забрался на сеновал и уткнулся головой в мягкое, пахнущее сено.

 Ему приснилось огромное поле. Было свежо и светло. Вместо солнца на небе сияли звезды. На его пути — огромный стог сена, а рядом — телефон-автомат. Он должен по нему позвонить матери и сказать что-то очень важное. А монетка для звонка находится где-то в стогу... Он начинает поспешно разрывать сено, искать злополучную монету. Но время уходит, а монетки — нет! И он понимает, что НАВСЕГДА ОПОЗДАЛ! Он поднимает глаза к небу: одна из звезд стала разгораться все ярче и ярче!.. Зазвучали слова: «Ты не выполнил одно из наших условий! ТЕБЕ НЕ БЫТЬ СИЛЬНЕЙШИМ ШАХМАТИСТОМ ЗЕМЛИ!!! ТЫ НЕ ВЫПОЛНИЛ ОДНО ИЗ НАШИХ УСЛОВИЙ... Но эксперимент успешно завершен! Благодарим тебе за участие в нем!»

 

 Его разбудила тетя Лида ударом полена по косяку двери. Он поднялся с лицом, влажным от слез, и услышал:

 — Сашенька, вставай! Через час подъедет Митрич, я уже чайку вскипятила и свежие пирожки испекла на дорогу.

 

 С того дня он никогда не был в этом отдаленном райском уголке. Через несколько лет только приехал на похороны тети в Новгород. И к ночи уже отправился в Ленинград. Тогда он и узнал, что Иван перебрался в соседнее село, старый дом разобрал на дрова. И у друга уже подрастает ТРЕТИЙ РЕБЕНОК!

 За последние сорок лет Александр Тронер почти не интересовался шахматной жизнью. Редко брал сам в руки деревянные фигуры и не испытывал того подъема, страсти, энергии, которые толкали его в юности при взятии очередной шахматной вершины. А когда его девятилетний внук, прижимая шахматную доску к животу, подбегал к нему с требованием померятся силой, он только грустно улыбался:

 — Витюша, внучек, я так долго не передвигал фигуры, что все перезабыл. Ты сам по шахматному учебнику просмотри какую-нибудь интересную партию и мне наизусть ее продемонстрируй. А еще лучше — веди запись своих партий в тетради.

 Из задумчивости Александра вывел громкий крик маленького мальчика, который вместе с матерью пробирался по тропке от лодочной станции. Ребенок стремительно подбежал к скамейке, схватил в руку деревянного короля и радостно произнес:

 — Мама! Посмотри, что я нашел!

 — Брось! — резко проговорила женщина, не стараясь рассмотреть, что показал ей сын, — я тебя учила, чтобы ты не брал в руки всякую дрянь.

 Мальчик с огорчением в глазах взмахнул рукой и шахматный король, описав в воздухе небольшую дугу, с легким плеском снова оказался в воде. К нему поспешно направилась пара уток...

 Тронер быстро поднялся и, не оглядываясь, стал подниматься по ступенькам к выходу.

 Он шел, и в такт его шагов в голове звучали слова из русской пословицы, как заклинание:

 -Никогда наперед не узнаешь, где найдешь, и где потеряешь!

 

 Моисей Шенкман. Ratingen.

 


Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 36 раз(а)






Рассказы




^ Наверх


Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование